Ифтах и его дочь - Страница 3


К оглавлению

3

Скажем несколько слов и ещё о двух женских персонажах — Ктуре и Зилпе. Ктура потерпела поражение в борьбе за Ифтаха, Зилпа проиграла войну против него. Ктура, жена Ифтаха, аммонитка, всеми силами старалась отвратить Ифтаха от Бога Господа и побудить его воспользоваться покровительством eё богов. Но не преуспела в этом. Не сумела она и уговорить Ифтаха отказаться от клятвы. Eё образ убедителен, как в сценах ликования, когда она, благодаря Ифтаху, одерживает победу над самоуверенными и заносчивыми родственниками, так и в эпизодах, когда Ктура в отчаянии борется за жизнь дочери.

Зилпа — одна из самых колоритных фигур романа, Авиам в юбке. Как и он, она жаждет власти, но ей недостает остроты ума, понимания задач объединения Израиля. В конце концов, она понимает, что самым великим сыном eё мужа стал не кто-то из eё сыновей, а бастард, сын аммонитки.

Остальные персонажи — дети Зилпы, царь Нахаш, первосвященник рода Эфраима Элиад и другие — занимают важное место в романе и являются характерными представителями своей эпохи.

Язык романа динамичен, конкретен. Автор немногословен, но его речь звучит красиво и мелодично, что в сочетании с чрезвычайно искусно разработанным исторически достоверным сюжетом побуждает читателя, начав чтение романа, не отрываясь, прочесть его до конца.

В послесловии к роману Фейхтвангер пишет: «Я добросовестно старался не смеяться над действиями людей, не оплакивать их и не ненавидеть, я пытался понять их».

Надеемся, что тот, кто прочтет роман, постарается понять чувства, побуждения и поступки его героев. Во всяком случае, автор романа сделал это возможным.

...

Я добросовестно старался не смеяться над поступками людей, не оплакивать их и не ненавидеть; я пытался понять их.

(Спиноза)

Глава первая

I

Человек триста, не более, несли к могиле главу рода из Гилеада. Для такого великого воина и судьи это была не такая уж большая траурная процессия. Но едва достигший шестидесяти лет, крепкий человек умер так неожиданно, что только немногие знали о его скоротечной болезни. Утром, последовавшим сразу после его смерти, сыновья закрыли ему глаза, высоко подвязали подбородок. Они подстригли ему волосы — чтобы не мешали в будущем доме. Затем вытянули ноги и укутали в покрывало. Так и понесли они его теперь из дома на грубо обтесанных носилках — с городского холма вниз, а затем снова вверх в Обот, на кладбище, чтобы он впредь жил там в пещере вместе с другими духами.

Полдень давно уж был позади, жара спала, дул легкий ветерок. Несмотря на это, дорога провожавших в последний путь была нелегкой. Сыновья покойного и самые знатные мужчины рода, сменяя друг друга, несли носилки. Они старались, с готовностью подставляли плечи, чтобы принять нетяжелую ношу, однако чувствовалось в них какое-то противодействие, какой-то страх перед покойным.

Родственники и друзья надорвали платье, остригли волосы и посыпали головы пеплом. Так и тянулись они, босые, с обнаженными головами — мимо красивого, яркого ландшафта. Сначала по узким, извилистым тропинкам вниз, а потом — по ещё более узким дорожкам вверх, к следующему холму. Мужчины молчали, женщины кричали и плакали. Их одежда тоже была надорвана и обнаженные головы посыпаны пеплом. Они наносили себе удары и царапали грудь. Впереди воплощением печали тащилась жена покойного, Зилпа. Этой статной женщине было около пятидесяти лет, но волосы eё ещё не поседели, на открытом лице с крупным носом не было морщин, властный взгляд под широким низким лбом, темные глаза смотрели ещё ясно и твердо. Обычно Зилпа, жена предводителя рода Гилеада, держалась достойно. Сегодня она рвала на себе волосы и царапала грудь. Eё крик — то пронзительный, то угрожающе-гортанный («Эха, эха!» и «Хо и ха и ах!») покрывал все звуки.

Она старалась показать, что всей душой уважала покойного — чтобы люди поняли, какого великого человека несут к могиле.

Он был не просто отец своих детей, не просто глава рода и даже не просто судья в Гилеаде. Многие называли его «Судья Израиля». И если даже кто-то и был против этого, он все равно заслужил это звание. Ибо снова и снова вторгались в страну дети Моава, Аммона и Мидиана — грабили скот, опустошали поля, сжигали дома, убивали мужчин, насиловали женщин, уводили детей в рабство. Однако не трогали они не только род Гилеада, но — весь Израиль к востоку от Иордана. И этот eё мертвый теперь муж, снова и снова разбивавший врагов, был действительно судьей в Израиле.

Она плакала о себе, плакала о роде Гилеад, плакала обо всем Израиле. Плакала громко и искренне. Но вместе с тем, она не могла противиться прорывающемуся сквозь пронзительную печаль чувству облегчения и даже триумфа.

Покойный обладал большой властью, и каждый вынужден был добиваться его благосклонности. Непокорному он мог сделать много плохого. Покойник, когда ещё не жил в своей пещере, был вдвойне опасен. Она и не помышляла гневить любимого ею, сильного человека. Сейчас, тем не менее, она ощущала, что ей будет лучше, когда его положат рядом с предками, спрячут за тяжелыми камнями, закрывающими пещеру так, что самому могущественному привидению потребуются недюжинные силы, чтобы выбраться оттуда.

Судья Гилеад на деле доказал (это особенно ценилось в те времена), что он — вождь, не только способный носить оружие, но и искушенный в военном искусстве. Другие обязанности судьи мало его интересовали.

3